Летом 2022 г. Алексей был осужден Клайпедским городским судом и приговорен к 4 годам тюрьмы за «шпионаж в пользу российской разведки». По утверждению литовских спецслужб, Грейчус собирал и передавал по заданию российской разведки информацию, не представляющую государственную тайну. А это по литовским законам — тоже шпионаж. Оказывается, организация концертов для ветеранов войны и бывших узников концлагерей, в Литве оценивается «как операция влияния и «мягкой силы Кремля». В качестве примера, в обвинении фигурировали «мероприятие об истории любви И. Тургенева и П. Виардо и празднование 220-летия А. Пушкина в Вильнюсе и Клайпеде».
Летом 17 августа 2022 года, несмотря на тяжелое состояние его здоровья и подозрения на лейкемию, Грейчуса отправили отбывать наказание в литовскую исправительную колонию в Правинишки, в 300 км от родной Клайпеды, где он до ареста проживал вдвоем с больным 85-летним отцом. Увы, 7 апреля 2025 г. его отец Римантс Грейчус скончался, так и не дождавшись освобождения сына.
Алексей провел в колонии весь срок — 4 года, т.к. к политическим узникам никакие послабления в виде условно-досрочного освобождения и прочее, не применяются. В мае 2026 г. он вышел на свободу и уехал из Литвы. Скорее всего, навсегда. В настоящее время Алексей Грейчус проходит лечение в России.
Его письмо:
«Учитывая свое достаточно плачевное физическое состояние после колонии, что, в общем-то, было вполне ожидаемо, и то, что для наших людей пытка в прибалтийских лагерях продолжается (а иначе как пытку это «демократическое» «перевоспитание инакомыслящих» в «демократических» прибалтийских концлагерях под названием Литва, Латвия, Эстония, расценивать нельзя), обращаюсь к вам, дорогие узники неонацизма, с единственной просьбой — выдержать, и пожеланием не сломаться.
Немного полезных советов для новичков (типа я ж уже бывший зек, опытный, ну-ну!)
Лето 2022 г. За несколько дней до отъезда к месту отбывания наказания ко мне приезжал знакомый, в свое время отбывавший срок также в Правенишской колонии. Он много рассказывал о «понятках», правилах, условиях проживания там и пр. Много. Но самое главное из сказанного — оставаться самим собой, не корчить из себя невесть что, и тогда все будет хорошо.
Оставаться самим собой — это действительно самое главное. Мы можем относиться к находящимся в тюрьме людям как угодно, но надо всегда помнить — это люди с такими же, а порой куда более обостренными чувствами. Да, дерьма (извините за слово) там много. Да, наркоманы; да, вчерашние отбросы у контейнера, ставшие «звездами» — всего там хватает.
Но, из личного опыта — не стоит на этом не зацикливаться. Потому что по первости начинаются провокации, и вот тут нельзя дать слабину, показать, что им удалось задеть тебя за живое.
По прибытии я общался практически со всеми в отряде (я с первого дня устроился на работу, так как понимал, что без мало-мальски разумного занятия дни будут тянуться невыносимо долго), не видел в этом ничего унизительного — я все-таки бывший педагог (а их, как и ментов, бывших не бывает), и во многих видел плод ошибок моих коллег (семья — это первое, но школа — это не второе, это, скорее, первое с половинкой). Высшее образование — это не повод для звездности, это причина быть мудрее. А изучать разновидности героев Максима Горького весьма даже увлекательное (и отчасти полезное) занятие. Главное, чтобы кролики не поняли, что они кролики — шутка.
Со временем (для меня — спустя полгода) устанавливается четкий круг общения, с кем рядом стоишь на поверке, с кем идешь в столовую. Но даже в этом кругу не стоит забывать еще одно важное правило — больше слушать, меньше говорить. Это безопаснее. Особенно в самом начале. Постепенно уже знаешь настроения, понимаешь, что к чему, и не ляпнешь лишнего либо чего не следует.
Ну, а если не удается избежать серьезного «наезда», тут спуску давать нельзя. Одна слабина — пятно на весь срок. И уж тем более не может быть и речи о дружбе с охраной. «Западло». В этом плане моя работа (посыльный) была о двух концах.
Вообще, посыльный в лагере — «козел» априори. Но не тут-то было! Всего я на этой должности отработал 3 с половиной года. После первых двух с лишним лет опера (Отдел криминальной разведки, у нас официально они так назывались), точнее, один из самых мерзких, высоко оценил мой вклад в систему доносов: «Ты больше двух лет посыльный, а толку с тебя никакого» (понимай — никого не заложил, ни на кого не донес). С одной стороны — это на грани вылета с работы, с другой — самоуважение польщено.
Но не только опера присматривались. Зеки тоже. Все же я ходил по всем отрядам, по всему лагерю. Если посыльный — доносчик, после его визитов в отряде будет шмон. Мы это искоренили (надеюсь, после выхода это никому не навредило, вроде, после меня остались толковые «некозлы», таки ж отбор проходили, а доверие к нам было на высоте). Доверие в лагере со стороны «своих» — это очень важно. А со стороны охраны — полезно. Хотя последнее доверием сложно назвать — охранники просто знали, что с нас ничего не возьмешь, ни информации, ни запретов.
Вообще, несмотря ни на что, все четыре года я старался воспринимать нахождение за решеткой как вынужденную долгосрочную командировку. По сути, похоже. Вины нет, признавать нечего, но сослали. «Гостишка» так себе, питание тоже, соседи — терпеть можно. Из домашних животных — тараканы и клопы (вот с последними у меня были дружеские отношения — меня они не трогали, я ж не виноват, и они это понимали). А когда иллюзия командировки неожиданно исчезала, вызывал в памяти рассказы бывших узников фашистских концлагерей, благодаря чему приходило понимание: а ничего, мы живем еще неплохо…
С чем на зоне тяжело, так это с возможностью побыть наедине с самим собой. А иногда это очень нужно. Но — закон подлости — в такие моменты к тебе лезут все, кому не лень. Посылать по короткому адресу неохота (многие вообще думали долгое время, что я не владею татаро-монгольским наречием русского и многих других языков. Думали, а потом поняли, что жестоко ошиблись…) И все же, несмотря ни на что, минуты одиночества необходимы, иначе начнутся срывы, а это не дело, не подходящее место.
О том, как важен надежный тыл, наверное, говорить не стоит. У меня он был. Очень надежный! У кого он рушился, зачастую находили после передоза или в петле. Но это слабаки. Предательство — больно, тяжело и т.д., но все же это не смерть. Так зачем?
Пожалуй, основное рассказал…Оставайтесь людьми, и люди будут вокруг вас. Но лучше бы избежать всего этого «счастья», не дай бог кому таких «командировок»! Если бы это было в нашей власти… Но «товарищ, верь, взойдет она…»
ПС: Фотография свежая, только физиономия бывшего узника не очень свежая — последствия «командировки» оказались тяжелее, чем ожидал…
Ваш Алексей — специально для Тюремного вестника».
Летом 17 августа 2022 года, несмотря на тяжелое состояние его здоровья и подозрения на лейкемию, Грейчуса отправили отбывать наказание в литовскую исправительную колонию в Правинишки, в 300 км от родной Клайпеды, где он до ареста проживал вдвоем с больным 85-летним отцом. Увы, 7 апреля 2025 г. его отец Римантс Грейчус скончался, так и не дождавшись освобождения сына.
Алексей провел в колонии весь срок — 4 года, т.к. к политическим узникам никакие послабления в виде условно-досрочного освобождения и прочее, не применяются. В мае 2026 г. он вышел на свободу и уехал из Литвы. Скорее всего, навсегда. В настоящее время Алексей Грейчус проходит лечение в России.
Его письмо:
«Учитывая свое достаточно плачевное физическое состояние после колонии, что, в общем-то, было вполне ожидаемо, и то, что для наших людей пытка в прибалтийских лагерях продолжается (а иначе как пытку это «демократическое» «перевоспитание инакомыслящих» в «демократических» прибалтийских концлагерях под названием Литва, Латвия, Эстония, расценивать нельзя), обращаюсь к вам, дорогие узники неонацизма, с единственной просьбой — выдержать, и пожеланием не сломаться.
Немного полезных советов для новичков (типа я ж уже бывший зек, опытный, ну-ну!)
Лето 2022 г. За несколько дней до отъезда к месту отбывания наказания ко мне приезжал знакомый, в свое время отбывавший срок также в Правенишской колонии. Он много рассказывал о «понятках», правилах, условиях проживания там и пр. Много. Но самое главное из сказанного — оставаться самим собой, не корчить из себя невесть что, и тогда все будет хорошо.
Оставаться самим собой — это действительно самое главное. Мы можем относиться к находящимся в тюрьме людям как угодно, но надо всегда помнить — это люди с такими же, а порой куда более обостренными чувствами. Да, дерьма (извините за слово) там много. Да, наркоманы; да, вчерашние отбросы у контейнера, ставшие «звездами» — всего там хватает.
Но, из личного опыта — не стоит на этом не зацикливаться. Потому что по первости начинаются провокации, и вот тут нельзя дать слабину, показать, что им удалось задеть тебя за живое.
По прибытии я общался практически со всеми в отряде (я с первого дня устроился на работу, так как понимал, что без мало-мальски разумного занятия дни будут тянуться невыносимо долго), не видел в этом ничего унизительного — я все-таки бывший педагог (а их, как и ментов, бывших не бывает), и во многих видел плод ошибок моих коллег (семья — это первое, но школа — это не второе, это, скорее, первое с половинкой). Высшее образование — это не повод для звездности, это причина быть мудрее. А изучать разновидности героев Максима Горького весьма даже увлекательное (и отчасти полезное) занятие. Главное, чтобы кролики не поняли, что они кролики — шутка.
Со временем (для меня — спустя полгода) устанавливается четкий круг общения, с кем рядом стоишь на поверке, с кем идешь в столовую. Но даже в этом кругу не стоит забывать еще одно важное правило — больше слушать, меньше говорить. Это безопаснее. Особенно в самом начале. Постепенно уже знаешь настроения, понимаешь, что к чему, и не ляпнешь лишнего либо чего не следует.
Ну, а если не удается избежать серьезного «наезда», тут спуску давать нельзя. Одна слабина — пятно на весь срок. И уж тем более не может быть и речи о дружбе с охраной. «Западло». В этом плане моя работа (посыльный) была о двух концах.
Вообще, посыльный в лагере — «козел» априори. Но не тут-то было! Всего я на этой должности отработал 3 с половиной года. После первых двух с лишним лет опера (Отдел криминальной разведки, у нас официально они так назывались), точнее, один из самых мерзких, высоко оценил мой вклад в систему доносов: «Ты больше двух лет посыльный, а толку с тебя никакого» (понимай — никого не заложил, ни на кого не донес). С одной стороны — это на грани вылета с работы, с другой — самоуважение польщено.
Но не только опера присматривались. Зеки тоже. Все же я ходил по всем отрядам, по всему лагерю. Если посыльный — доносчик, после его визитов в отряде будет шмон. Мы это искоренили (надеюсь, после выхода это никому не навредило, вроде, после меня остались толковые «некозлы», таки ж отбор проходили, а доверие к нам было на высоте). Доверие в лагере со стороны «своих» — это очень важно. А со стороны охраны — полезно. Хотя последнее доверием сложно назвать — охранники просто знали, что с нас ничего не возьмешь, ни информации, ни запретов.
Вообще, несмотря ни на что, все четыре года я старался воспринимать нахождение за решеткой как вынужденную долгосрочную командировку. По сути, похоже. Вины нет, признавать нечего, но сослали. «Гостишка» так себе, питание тоже, соседи — терпеть можно. Из домашних животных — тараканы и клопы (вот с последними у меня были дружеские отношения — меня они не трогали, я ж не виноват, и они это понимали). А когда иллюзия командировки неожиданно исчезала, вызывал в памяти рассказы бывших узников фашистских концлагерей, благодаря чему приходило понимание: а ничего, мы живем еще неплохо…
С чем на зоне тяжело, так это с возможностью побыть наедине с самим собой. А иногда это очень нужно. Но — закон подлости — в такие моменты к тебе лезут все, кому не лень. Посылать по короткому адресу неохота (многие вообще думали долгое время, что я не владею татаро-монгольским наречием русского и многих других языков. Думали, а потом поняли, что жестоко ошиблись…) И все же, несмотря ни на что, минуты одиночества необходимы, иначе начнутся срывы, а это не дело, не подходящее место.
О том, как важен надежный тыл, наверное, говорить не стоит. У меня он был. Очень надежный! У кого он рушился, зачастую находили после передоза или в петле. Но это слабаки. Предательство — больно, тяжело и т.д., но все же это не смерть. Так зачем?
Пожалуй, основное рассказал…Оставайтесь людьми, и люди будут вокруг вас. Но лучше бы избежать всего этого «счастья», не дай бог кому таких «командировок»! Если бы это было в нашей власти… Но «товарищ, верь, взойдет она…»
ПС: Фотография свежая, только физиономия бывшего узника не очень свежая — последствия «командировки» оказались тяжелее, чем ожидал…
Ваш Алексей — специально для Тюремного вестника».
Комментарии
Загрузка комментариев...